Ботаником он не был. Магадан принадлежал к малопочтенному сословию бичей, а до этого отсидел пятнадцать лет за убийство собственной жены по пьянке и ревности – в чем до сих пор не раскаивался. Причем убил супругу двумя выстрелами в грудь из охотничьего ружья. Возможно, знакомство с этим индивидом (ну и плюс изрядная доза спирта, естественно) и толкнуло Бессонова на дурацкую авантюру двухмесячной давности.

Но кое-какое отношение к науке Магадан имел. Пристал четыре года назад к экспедиции, изучавшей остров Стрежневой, – ученые бичей любят, работники из тех неприхотливые, есть могут что угодно и жить где угодно. Экспедиция уехала – Магадан остался. Место понравилось. С тех пор каждый год проводил теплые месяцы здесь – заходил пешком по последнему льду, осенью уходил по первому. Охотился, ловил рыбу, отдыхал душой и телом вдали от милицейских патрулей, норовящих проверять документы и таскать не имеющих их в кутузку…

Но в сторонах света Магадан, что о нем ни думай, разбирался. Север с югом не спутает.

– Нет там ничего, – сказал Бессонов, кивнув в указанном Магаданом направлении. – До самого полюса нет. Неоткуда птицам лететь.

– Может, с Новой Земли? – предположил Толик неуверенно.

Обсуждать версию даже не стали. Новая Земля от них не на севере, скорее на северо-западе. И вся сейчас скована льдом, весна туда приходит еще позже. И вообще, дичь весной летит с юга на север, никак не наоборот.

– Может Киричев с компанией пошутить решили? – сказал угрюмо Карбофосыч. – Первое апреля по старому стилю отметить? А ты, раб божий, за поллитру им помочь взялся?

Он вообще недолюбливал Магадана. Да и сожженного (если все-таки – зря) бензина было жалко.

– Да говорю же – до …ной матери дичи! – загорячился Магадан. – Вот щас сами уви… Тихо! Во! Слышите?!

Все замолчали, прислушиваясь (они уже почти поднялись до того места, где из стенки острова-чашки выпал кусок, но вид вниз, на озеро, еще не открылся).