Вот такой он и был – остров Стрежневой. Почти необитаемый.

Почти – потому что единственный обитатель тут имелся – дед Магадан.

От причала, построенного четыре года назад, после этой зимы ничего не осталось, даже торчащих из воды и прибрежной гальки столбиков. Но лебедка уцелела – стояла вдалеке от уреза воды, куда ни волны, ни льдины не доставали. На трос, рыжий от ржавчины, тоже никто, ни стихии, ни люди, не покусился.

Шестерни начали было вращаться с усилием и с диким скрежетом, Карбофосыч, хозяйственно прихвативший солидол, смазал, – и дело пошло на лад. Трос натянулся, тяжеленная будара медленно выползла на берег. Для верности протащили еще, стали выгружать вещи.

Сверху уже торопливо спускался дед Магадан, привлеченный двумя выстрелами, которыми Толик Збруев возвестил о прибытии гостей.

– Пострелять приехали? – радостно заулыбался Магадан, обменявшись со всеми рукопожатиями. Гостей он любил – не совсем, впрочем, бескорыстно.

Улыбка у деда была специфичная. Два нижних клыка, поблескивающих золотом коронок, и черные обломки-корешки прочих зубов.

– Давай, веди в хату, – распорядился Карбофосыч. – У тебя тут, говорят, дичь уже некуда складывать?

– Некуда, некуда… – Магадан снова оскалился. – Уж я ее и коптил, и солил, проклятую… А она всё летит и летит. Пальцы не гнутся, ощипывамши. Ладно хоть холодильник у меня безразмерный…

И он кивнул вглубь острова, явно имея в виду озеро – лед на нем наверняка еще даже не начал таять.

– Откуда летят-то? – спросил Бессонов.

Он обрадовался подтверждению маловероятного известия – не зря, стало быть, приплыли. Но все равно недоумевал – почему так рано? Тем более что за четыре часа морского пути ни единой тянущейся с юга птичьей стаи они не видели.

– Да… его знает, откуда они летят, – беззаботно ответил Магадан. И неопределенно махнул рукой в северном направлении. – Оттуда откуда-то. Я вам чё, ботаник?